В начале октябри 1768 года двор и высшее общество в Санкт-Петербурге были чем-то озабочены; с иностранцами не говорили о важном предмете, который всех занимал, но проведать о нем было не трудно: императрице, была намерена привить себе и наследнику престола оспу. Страшный бич давно уже опустошал Европу, не щадя никого. Наконец, было придумано оспопрививание.

Легко понять, какое впечатление было произведено этим средством на большинство: брать яд от больного, вносить его в здоровый организм! Медики вопили против безумной новизны. Церковники тоже. Екатерина решилась собственным примером уничтожить колебания русской публики. Она писала королю Пруссии Фридриху II: "Оставаться всю жизнь в действительной опасности с тысячами людей или предпочесть меньшую опасность, очень непродолжительную, и спасти множество народа? Я думала, что избирая последнее, я избрала самое верное". Выписан был из Англии искусный доктор Димсдаль, у которого из 6000 привитых погиб только один трехлетний ребенок.

12 октября 1768 года императрица привила себе оспу. Ее примеру последовало множество знати. "Весь Петербург, - писала Екатерина, - хочет прививать себе оспу... Я говорила: стоило же кричать против этого и мешать людям спасать свою жизнь такими пустяками! Я не ложилась в постель ни на минуту и принимала людей каждый день".

Через неделю оспа была привита и наследнику. А 22 ноября был издан сенатский указ, в котором на будущие годы 21 ноября устанавливалось по всей России торжество в память привития себе оспы императрицей и великим князем, в память "великодушного, знаменитого и .беспримерного подвига".